Category: архитектура

Category was added automatically. Read all entries about "архитектура".

promo vadim_i_z august 4, 2016 08:18 50
Buy for 100 tokens
ПРЕДИСЛОВИЕ ПУБЛИКАТОРА В одном из эпизодов повести Анатолия Рыбакова «Кортик» (время действия – начало двадцатых годов прошлого века) участники школьного драмкружка выбирают пьесу для постановки. – «Иванов Павел», – предложил Слава. – Надоело, надоело! – отмахнулся Шура. – Избитая,…
Кубоид Мориса Эшера

Актуальное топонимическое

Несколько десятилетий назад на далёкой окраине Минска три улицы в частном секторе были названы в честь Героев Советского Союза - Глаголева, Талаша и Окрестина. Те же имена, только с номерами, достались и соседним переулкам.
Прошли годы. Окраина перестала быть далекой,район разрезал широкий проспект Дзержинского, появились многоэтажные дома. И среди них - ИВС, изолятор временного содержания на 1-м переулке Окрестина, намертво отделенном от одноименной улицы широкой транспортной магистралью.
И получилось так, что имя "Окрестин" в массовом сознании ассоциируется в наши дни (и не только, как минимум в последние десять лет) не с героем-лётчиком, а с теми ужасами, описание которых передается из уст в уста. Более того, всё чаще встречается безумный топоним "Окрестино".
До революции власти поступали просто. Когда по следам восстания 1863 года было решено переименовать Зборовую улицу, ее часть возле Пищаловского замка без затей назвали Тюремной. Тут, правда, нашла коса на камень: жили здесь достаточно влиятельные люди, которые добились переименования улицы в Преображенскую (сегодня это начало Интернациональной). Ну а переулок по другую сторону тюремного замка долго именовался Затюремным.
Сейчас подобное имя, разумеется, так де неуместно, как и полтора столетия назад. Но,если все красивые слова, сказанные на разных уровнях в дни празднования 75-летия Победы чего-то стоят, если мы действительно чтим настоящих героев (а Борис Окрестин именно таким и был), имя переулка надо менять.
Что делать с самим ИВС- это уже следующий вопрос. Это уже не топонимия.
Кубоид Мориса Эшера

Список минских мостов из «Справочника милиционера» 1939 года

     Исторические названия:

Мост по улице Куйбышева — Лавский.
Мост по улице М. Горького — Хлусов, Александровский.
Первомайский мост — Веселый.
Пролетарский мост — Полицейский.
Трамвайный мост по улице Ворошилова — Ляховский, Нижне-Ляховский.
Мост возле электростанции — Захарьевский.

     Все мосты, кроме Татарского, Лавского и Трамвайного на Бакунина, существуют и сегодня. Точнее, на их месте построены новые, современные, а Западный удлинен на два пролета. Лавский мост планируется в ближайшее время восстановить как пешеходный.


 

Кубоид Мориса Эшера

Дождик им в помощь

Во времена Энвера Ходжи столица Албании была застроена панельными пятиэтажками. Сейчас они постепенно уступают место современным зданиям, но до сих пор встречаются в самом центре города - вот как эта “хрущевка“.
Коммуникации давно устарели, поэтому налицо перебои с водой - холодной и, тем более, горячей. Поэтому жители верхних этажей выходят из положения простым способом, знакомым многим дачевладельцам:

В новых домах этой проблемы уже нет.
Кубоид Мориса Эшера

Виктор Гюго


     Несколько лет тому назад, осматривая Собор Парижской Богоматери или, выражаясь точнее, обследуя его, автор этой книги обнаружил в темном закоулке одной из башен следующее начертанное на стене слово:
«Αναγκη»
     Эти греческие буквы, потемневшие от времени и довольно глубоко врезанные в камень, некие свойственные готическому письму признаки, запечатленные в форме и расположении букв, как бы указывающие на то, что начертаны они были рукой человека средневековья, и в особенности мрачный и роковой смысл, в них заключавшийся, глубоко поразили автора.
     Он спрашивал себя, он старался постигнуть, чья страждущая душа не пожелала покинуть сей мир без того, чтобы не оставить на челе древней церкви этого стигмата преступлений или несчастья.
     Позже эту стену (я даже точно не припомню, какую именно) не то выскоблили, не то закрасили, и надпись исчезла. Именно так в течение вот уже двухсот лет поступают с чудесными церквами средневековья. Их увечат как угодно – и изнутри и снаружи. Священник их перекрашивает, архитектор скоблит; потом приходит народ и разрушает их.
     И вот ничего не осталось ни от таинственного слова, высеченного в стене сумрачной башни собора, ни от той неведомой судьбы, которую это слово так печально обозначало, – ничего, кроме хрупкого воспоминания, которое автор этой книги им посвящает. Несколько столетий тому назад исчез из числа живых человек, начертавший на стене это слово; исчезло со стены собора и само слово; быть может, исчезнет скоро с лица земли и сам собор.
     Это слово и породило настоящую книгу.
Март 1831