December 9th, 2019

Кубоид Мориса Эшера

От Шенинга до Левина. Минский «Бродвей» конца XIX века

     Владимир Некляев в романе «Аўтамат з газіроўкай з сіропам і без» вспоминает минский "Бродвей" начала шестидесятых годов:
Упершыню ўціснуўшыся ў светла-сінія дудачкі і надзеўшы кашулю з пальмамі, на якіх раслі бананы і сядзелі малпы з папугамі, я адчуў, што жыццё — свята. І ў той жа вечар займеў яго, калі ў кампаніі стылягаў, у якую быў дапушчаны праз Косцю, “кінуў брэк па броду”: прайшоўся па Мінскім “брадвэі” — праспекце Леніна ад паштамта да Круглай плошчы.
Як мы йшлі!.. Як стракатыя кашулі шапталіся ды скураныя шузы парыпвалі!.. “Брадвэй” рассцілаўся, расцякаўся перад намі, а мы па ім — культурненька, акуратненька. Не каля самых сцен, але й не нахабна пасярод, каб не надта сучаснікам замінаць, суайчыннікаў не моцна раздражняць, бо яны не вінаватыя, што такія… І кожнаму, каго выпадкова зачэпім, нашае даруйце, прабачце, а вось жа ўсё адно ўслед нам: “Стылягі! Малпы! Дармаеды! Амерыканцам прадаліся! Куды міліцыя глядзіць!..”
     А знаете ли вы, что свой «Брод» существовал и в старом Минске, городе 90-х годов девятнадцатого столетия? Вспоминает Владимир Медем:
В Минске существовала традиция прогулок вдоль двух улиц в центре города после окончания занятий в гимназии. Каждый город мог похвастаться такими местами, специфическими, особыми улицами для променада: места, где сосредоточены самые крупные магазины и толпы людей, места, где фокусировалась вся жизнь. Этот район нашего города Минска начинался с «бульвара». Там, на пересечении двух улиц, находился кондитерский магазин, владельцем которого был человек по имени Шенинг (позднее — Венгржецкий), этот магазин долгое время оставался единственным кондитерским в городе. Магазин был исходной точкой маршрута. Люди собирались под его вывеской и направлялись отсюда вниз, по Захарьевской — до следующего угла, оттуда они сворачивали на другую главную улицу — Губернаторскую. Прогуливающиеся следовали до конца Губернаторской, до самого магазина Левина. Тогда процессия поворачивала обратно. И так они ходили туда-сюда. Всё это занимало пространство около трёх кварталов, которое приобрело известность под названием «От Шенинга до Левина». Здесь собирался «весь Минск», особенно еврейский Минск. А в субботу двигаться по тротуарам было невозможно из-за давки праздничной толпы.
Collapse )
     В магазине Шенинга работал юный Адам Богданович. Позже он вспоминал:
Лучшей считалась кондитерская Роберта Шенинга, на Петропавловской улице... Кондитерская была варшавского типа: нечто вроде свободного клуба. Магазин для продажи пирожных, печений и конфет; тут же принимаются заказы на разные изделия на дом: торты, марципаны, мазурки, хлебы, бабы, баумкухэны, «пирамиды» и так без конца; в магазине же винный буфет, чай, кофе, шоколад и прочие напитки, вплоть до глинтвейна и гоголь-моголя, так недавно смутивших меня; масса столов в отдельных залах для гостей; газеты и журналы на столах и бильярд, в дальней комнате, изолированно, — соединение клуба и ресторана без обедов, но разных пирожков и сладких закусок — сколько угодно. Это лицевая, выставочная сторона. Производственная имела три отдела: кавярню (чай, кофе, шоколад), пекарню и цукерштубу — конфетное отделение.

     В начале ХХ века Шенинга сменил Франц Венгржецкий. Об этой кондитерской сказано немало, так что ограничимся картинками:


Collapse )

     Магазин Левина располагался в здании гостиницы «Европа»:

Продавалось там... что только там не продавалось!

Collapse )

О других крупных магазинах, располагавшихся «от Шенинга до Левина» я уже когда-то рассказывал, не стану повторяться; читайте о них здесь и здесь.

     Вот таким он был, минский «Бродвей» 130-летней давности. Продолжение рассказа о Минске, увиденном глазами Владимира Медема, скоро последует.
 
promo vadim_i_z august 4, 2016 08:18 50
Buy for 100 tokens
ПРЕДИСЛОВИЕ ПУБЛИКАТОРА В одном из эпизодов повести Анатолия Рыбакова «Кортик» (время действия – начало двадцатых годов прошлого века) участники школьного драмкружка выбирают пьесу для постановки. – «Иванов Павел», – предложил Слава. – Надоело, надоело! – отмахнулся Шура. – Избитая,…